Крик стаи немых ворон застрял у меня в горле – это, скорей всего, будет самая кровавая охота в истории Штрауба… Не знаю, заснул я или просто что-то пропустил, но мы уже на месте. Светит солнце, кругом черная с желтым разметка. Ветерок треплет прохладой коротко стриженные волосы, в них путается пух от прошлогодних колючек. Ульвэр, неподвижный, как монумент, стоит на вершине холма среди первых фиолетовых цветов на проталинах. Над ухом вьется и жужжит оса – полосатая, как разметка… Вроде, все спокойно, а бешенные скингеры рвут душу…
Уже схемы расположения в голове появились… Теперь надо как-то проснуться… Бескрайнее поле такое ровное и спокойное… Его разбили на секторы… Где-то над изумрудной травой и под фиолетовым небом протянулись тонкие полосы разметки… Издали кажется, что над полем завис осиный рой… Еще и “стрелы” тихонько гудят где-то в отдалении… Разведчики летают низко – вровень с притихшим ветром… А мы бродим среди их прозрачных от слабого солнца теней между нор… и ищем. Но никакие сигналы никак не регистрируются. Надо разбудить себя как-то пожестче. А то это затишье как-нибудь плохо кончится – с затишьями так всегда, когда им веришь. Только этот прохладный ветер… Он осторожно переносит над клочьями колючих кустов белый, как снег, пух каких-то других колючек… Ветер… Он бережно прикрыл мне глаза, припорошил этим мягким и теплым “снегом” мои волосы…
– Есть сигнал! Унхай! Веди! Зверь еще не затаился!
Унхай торопиться исполнять не стал… Он поднял на Стикка и без того узкие еще и прищуренные глаза – это явно не от неяркого света…
– Командир, излучение зверя идет от глухой скалы. Здесь либо неточны наши карты, либо нами неточно определено положение зверя.
– Карты вполне точны, и вполне точно определение положения этой твари! Это звери, Унхай! Звери, которые дробят камни и режут железо! И они не рапортуют нам о продвижениях! Сориентируешься. Пошел!
Унхай поджал и без того тонкие губы – так, что его лицо стало похоже на маску без рта и глаз… Я уже заметил, что все бойцы, которые прослужили в ледяной пустыни столько времени, что успели забыть все остальное, боятся здесь этого остального… Они привыкли не бояться смерти и чуждых жизни врагов, но теперь их пугает жизнь и живой враг… И больше всех напуган Хорн, который никогда не видел ничего за пределами ледяной пустыни… Он понимает, что каким бы тщательным ни был инструктаж, какой бы грамотной ни была подготовка к столкновению с подобными чудовищами, он перед ними уязвим, как никто иной… У него нет опыта и привычки, что дает нам расширение способностей и скорость реакций… Я вдруг осознал, что, кроме меня и Стикка, никто из тех, кто пойдет на этот бой, не знает достаточно хорошо, с кем ему предстоит бороться… Правда, кроме Унхая и Хорна, никто этого здесь не понимает… Черт… Эти недоделанные новые бойцы вообще ничего еще толком не понимают…
Перед спуском в нору Унхай с ожиданием одобрения посмотрел на Стикка… Стикк молча указал ему черную дыру глубокого провала, которая разом поглотила нашего сержанта… Я креплю трос и иду за ним, Хорн – за мной… Он от меня ни на шаг не отстает – в затылок дышит… Непривычно ему иметь дело со зверьми – он напряжен до предела, несмотря на усталость. Его напряжение передалось и остальным. Но я понимаю, что этого недостаточно, – я знаю этих зверюг лучше, чем все здесь… И я иду в эту темною нору с такой концентрацией, с какой захожу только за линию фронта, в тыл врага…
Спуск крутой и обрывистый. Руггеры всегда проваливаются под землю резко, как и вырываются из-под земли… Проход сразу ведет на глубину… Цепляясь за обглоданные корни, спускаюсь по иссеченным звериными когтями камням за сержантом…
Зажгли фонари – зверь все равно засечет нас по фоновому сигналу раньше, чем увидит свет – он уже засек нас… Крадемся тихо к месту, откуда исходит его сигнал… Здесь главное не шуметь – по звуку ему проще определить наши перемещения, чем по фону… Зверь где-то очень близко, но он в стороне… При этом тоннель прямой – никаких ответвлений и развилок – подходов к зверю, вроде, нет. Похоже, что он пришел в укрытие из другого тоннеля, не соединенного с этим… Но он очень близко – считай, за стеной…
Сигнал оборвался резко – зверь определил наше приближение, хоть мы и крадемся неслышно и незаметно… Он засек нас точно, а мы его нет… Но эти камни… На поверку они могут оказаться этими тварями… Если сигнал определен хоть с какой-то погрешностью, зверь может быть прямо здесь и быть неотличимым от этих припорошенных серой пылью темных глыб… Я показал Унхаю на бугристые стены. Он кивнул. Проверяем.
Излучатель холодно стукнул о камень… И снова камень заскрежетал под железным стволом… Хорн облегченно вздохнул и отошел было в сторону, но я схватил его за плечо… Под моим очередным ударом камень будто треснул… Нет, это не камень… Это почти как снежный наст – коркой ссыхается сырая пыль… Это здесь обычное дело… Но я не спешу уходить и бросать эту стену – я ищу неточности… С каменистых равнин сходит последний снег, утром серое небо осыпает эти камни моросью, вечером – обливает грозовым дождем… С горных вершин по отрогам через лог к подземным озерам стекаются бесчисленные ручьи… И шальной ветер бродит по этим подземельям – он сушит пыль до прочных корок, которые рассохшись обращаются обратно в пыль… Ветер гонит эту пыль, выгрызая камни коррозией… Но затишья опять осаждают и прессуют пыль, а талый снег – вяжет, а ветер – сушит… Унхай зовет меня, но я еще стою у этой стены и ищу… Здесь нельзя думать о том, что что-то похожее на правду и есть – правда… Руггеры знают, что мы будем так думать… Они умеют скрываться и морочить нам голову. Здесь должно быть что-то… Ведь здесь что-то не то… Слишком тонкая эта подсохшая корка, слишком сырой под ней этот камень – слишком свежая… Хорн, затаив дыхание, припал на колено рядом со мной и собирался что-то спросить, но я прервал его еще не пущенный сигнал… Я провел перчаткой по камню и молча показал Унхаю руку… Он также молча качнул головой – ему не показалось, что еще не высохшая пыль вязкая, будто склеенная… будто слюной… Он призывает идти дальше, искать обход… Делать нечего, уже сделал шаг за ним, но напоследок со всей силы ударил по булыжнику прикладом… И пыльный камень открыл глаз!
